В начале года в России произошли изменения в антикоррупционном законодательстве, которые фактически отменили публичную отчетность для народных избранников. Депутаты Госдумы и сенаторы больше не обязаны ежегодно раскрывать свои доходы, хотя формальный контроль за ними сохраняется. Эксперты и общественники видят в этом принципиальную развилку: страна отказывается от западной модели прозрачности, но не спешит перенимать китайскую жесткость, создавая собственную, промежуточную конструкцию.
Суть изменений: контроль остался, публичность ушла
Ранее декларации публиковались ежегодно, становясь пищей для анализа журналистами, оппозицией и политологами. Скандалы разгорались не в тиши кабинетов, а в публичном пространстве.
Теперь формат изменился кардинально:
- Отчетность сохраняется лишь при вступлении в должность;
- Чиновники обязаны объяснять крупные покупки;
- Данные могут проверяться внутри системы профильными комиссиями и прокуратурой;
- Но общество их больше не видит.
Контроль перестал быть общественным и стал внутренним. А внутренний контроль, как показывает практика, всегда мягче публичного.
Как это работало раньше: инструмент репутационного давления
Публичная декларация была не просто формальностью, а мощным инструментом сдерживания. Журналисты сравнивали доходы и расходы, общественники анализировали имущество, а репутационные риски срабатывали быстрее, чем следствие. Даже при отсутствии уголовного дела политическая карьера могла завершиться в одночасье.
Сейчас общество исключено из этого процесса. Оно больше не видит данных, не сравнивает их и не задает неудобные вопросы. Это и есть ключевой смысл ухода от публичности.
Мировой контекст: две модели борьбы
В мире исторически сложились два основных подхода к контролю за элитами.
Западная модельпостроена на максимальной прозрачности. В США и ЕС декларации публичны, СМИ свободно их анализируют, а репутационные риски огромны. Даже формально законные сделки могут привести к политическому краху.
Китайская модельработает иначе: публичности почти нет, но действует жесткий партийный контроль через Центральную комиссию по проверке дисциплины. Наказания реальны и суровы вплоть до пожизненных сроков, конфискации и высшей меры. Это модель, основанная на страхе.
Российская конструкция: третий путь
Россия оказалась ровно между двумя этими системами, выбрав третью конструкцию:
- Публичность ослаблена (декларации ушли в тень);
- Жесткость наказаний не усилена (максимальные сроки по коррупционным статьям редко достигают 1015 лет, на практике нередко применяются условные сроки и амнистии).
С точки зрения общества возникает ощущение дисбаланса: нет ни публичного стыда, ни сверхжесткого наказания. Есть лишь управляемая внутренняя проверка.
Почему это опасно
Коррупция питается не только деньгами, но и вероятностью избежать последствий. Сдерживающих факторов всего два: страх наказания и страх публичного разоблачения. Когда оба ослабевают, в обществе растет ощущение безнаказанности.
Коррупция это не только нарушение закона. Это нарушение доверия. Доверие формируется через прозрачность, отмечают эксперты. Когда публичность исчезает, остается только вера в то, что там разберутся. Однако история показывает: внутренний контроль без общественного давления редко бывает эффективным.
Особый риск для муниципального уровня
Изменения наиболее сильно ударили по муниципальному уровню власти. А это именно та сфера, где принимаются решения о:
- распределении земли;
- градостроительной политике;
- муниципальных контрактах;
- местных бюджетах.
Именно здесь возникает наибольшее количество конфликтов интересов. И именно здесь контроль стал мягче всего.
Вопрос о наказании: нужна ли китайская жесткость?
В общественной среде все чаще звучат призывы ужесточить наказание: ввести пожизненное лишение свободы за крупную коррупцию, полную конфискацию имущества (в том числе у родственников при доказанной аффилированности) и пожизненный запрет занимать должности.
Юридически это возможно, политически такой шаг стал бы сигналом о переходе к китайской модели. Но пока этот поворот не просматривается.
Итог
Сегодня Россия не следует ни западной модели прозрачности, ни китайской модели устрашения. Получилась промежуточная система: меньше публичности, умеренная уголовная ответственность, внутренний контроль вместо общественного.
В условиях снижения доверия это выглядит как шаг назад. Главный вопрос заключается не в форме подачи деклараций, а в том, будет ли создана система, в которой коррупция станет экономически бессмысленной и лично опасной. Пока ответа нет.