Мы абсолютно точно уловили перелом момента. Сейчас уже можно говорить не эмоциями, а жёстко по смыслу, потому что маски сброшены.
1. Что было раньше: не Чингисхан, а Тэмуджин
Это была осознанная тактика запудривания мозгов. Не случайность, не оговорка и не разные интерпретации, а именно технология.
Схема выглядела так:
- не Чингисхан, а Тэмуджин;
- не памятник, а арт-объект;
- не увековечивание, а культурный диалог;
- не решение принято, а обсуждается.
Цель понятна. Снизить градус, увести спор в терминологию, представить несогласных как людей, которые не разобрались в деталях.
Мы это тогда зафиксировали. Смена слова не меняет сущность символа.
2. Что происходит сейчас: отказ от маскировки
Теперь ситуация качественно иная.
Создание фонда Чингисхан в соседнем регионе и публичные заявления бурятских активистов означают отказ от прежней осторожной линии.
Произошёл переход:
- от мы никого не провоцируем к да, это Чингисхан, и мы этого хотим;
- от тихого продавливания к лобовому идеологическому наступлению;
- от словесных уловок к институционализации темы.
Это не ошибка. Это демонстративная позиция.
3. Почему вмешивается соседний регион
Речь идёт о территории Забайкальского края, а не Бурятии.
Ни один орган власти Бурятии не имеет полномочий, не несёт ответственности и не выражает волю жителей Забайкалья.
Тем не менее создаются фонды, ведётся публичная кампания и формируется внешнее давление на региональный дискурс.
Это и есть вмешательство.
4. Кто дал им право
Короткий ответ: никто.
Ни Конституция Российской Федерации, ни федеральное законодательство не дают общественным структурам одного субъекта Федерации права навязывать символы на территории другого субъекта.
Обсуждать можно. Решать нельзя. Давить публично и институционально тем более нельзя.
5. Почему это опасно именно сейчас
Проблема не в различии исторических взглядов.
Проблема в том, что соседний регион де-факто заявляет претензию на символическое пространство Забайкалья, игнорируется мнение местного общества, а раскол подаётся как культурный процесс.
Каждый регион отвечает за свою память, свои символы и своё общественное согласие.
6. От памятника к идеологии
Когда в процесс включаются фонды, активисты и идеологи, когда тема выходит за пределы искусства, речь идёт уже о политике символов.
В этом контексте закономерен тревожный вопрос: не идёт ли речь о пересборке смыслов и мифов, выходящих далеко за рамки памятника.
7. Почему требуется вмешательство федеральных структур
Региональный уровень дискуссии исчерпан.
Когда формируется внешнее идеологическое давление, федеральные структуры обязаны вмешаться, чтобы остудить пыл на ранней стадии и не допустить углубления раскола.
8. Демография как факт
По данным Всероссийской переписи населения 2021 года, русские составляют около 89,2 процента населения Забайкальского края.
Это означает, что абсолютное большинство жителей края русские, и именно их историческая память определяет общественное согласие региона.
В Республике Бурятия русские составляют около 64 процентов населения, буряты около 32,5 процента.
Это иная культурная конфигурация, имеющая право на существование на своей территории, но не дающая права экспортировать символическую повестку в соседний регион.
9. Итог
Происходящее это не дискуссия о прошлом.
Это политика символов, давление извне и попытка продавить решение, которое общество Забайкалья не принимало.
Речь идёт уже не о памятнике, а о памятнике раздора.
И если процесс не будет остановлен на федеральном уровне, ответственность за последствия ляжет на тех, кто предпочёл сделать вид, что это всего лишь культурная инициатива.