Самое страшное не враг снаружи. Самое страшное человек, который перестал помнить, кто он, и считает это нормой. Этот тезис из романа Буранный полустанок сегодня напрямую касается Забайкальского края, а не абстрактной страны в целом. Повод конкретный. Продвижение идеи установки памятника Чингисхану на территории региона.
Формально это подается как культурный жест, туристический якорь, символ евразийского диалога. По факту речь идет о вмешательстве в историческую память и о риске раскачивания внутреннего национального баланса именно здесь, в Забайкалье.
Манкурт по Айтматову и сегодняшняя реальность
- человек, лишённый исторической памяти;
- человек, утративший связь с предками;
- человек, не различающий, где его история, а где навязанный миф;
- человек, принимающий подмену смысла как норму.
Чингиз Айтматов писал о механизме. Место действия может быть любым. Сегодня это Забайкальский край.
Почему именно Забайкалье является уязвимой точкой
- многонациональный состав;
- приграничное положение;
- тяжёлое историческое наследие;
- хронические социально-экономические проблемы;
- усталость общества от символических экспериментов вместо реальных решений.
В такой среде любой внешний символ, особенно связанный с завоеваниями и историческим насилием, перестает быть нейтральным. Он начинает работать как раздражитель.
Исторический факт без романтизации
- разрушенные города и поселения;
- истребление населения;
- данническая зависимость;
- цивилизационный и демографический откат.
Монументализация такого персонажа в Забайкалье это не сложное наследие. Это сознательный выбор символа, который неизбежно делит общество.
Две версии мотивов и обе тревожные
Версия первая. Потеря исторической памяти.
Инициаторы либо не понимают, с каким материалом работают, либо считают историю пустой декорацией. Это и есть манкуртизация в чистом виде.
Версия вторая. Осознанная провокация.
- расшатывать межнациональный баланс;
- создавать линии скрытого конфликта;
- подменять региональную идентичность чуждым мифом;
- дробить общество на своих и чужих.
В регионе с и без того сложной социальной тканью это крайне опасная игра.
Памятник как инструмент давления
Памятник это не скульптура.
Это публичное политическое высказывание.
Когда в общественном пространстве Забайкалья предлагается увековечить фигуру, связанную с историческим насилием, возникает закономерный вопрос. Кому это выгодно. Зачем именно сейчас. И какие последствия это может запустить.
Манкуртизация начинается с малого
Сначала говорят про туризм.
Потом про объективный взгляд на историю.
Потом про необходимость отказаться от устаревших травм.
Так шаг за шагом стирается граница между памятью и ее имитацией. Это и есть тот процесс, о котором писал Айтматов.
Вывод для Забайкалья
Забайкальский край не полигон для символических экспериментов.
Многонациональность региона требует бережного отношения к исторической правде, а не ее размывания.
Памятники формируют смысловую среду.
И если мы начинаем путать, какие фигуры достойны публичного почитания, значит, процесс утраты памяти уже запущен.
Ранее Совет атаманов Забайкальского казачьего войска выступил с официальным заявлением, потребовав навсегда запретить установку любого монумента, посвящённого Чингисхану, на территории края. Казаки назвали идею историческим ревизионизмом и прямой угрозой межнациональному миру.
Кроме того,с жёсткой критикой подобных инициатив выступал политолог Виктор Будусов, сравнивший её с установкой памятника Гитлеру в Польше.